Я всегда с интересом рассматриваю фотографии первого визита Фиделя Кастро в США в апреле 1959 года. После революции прошло всего три месяца, и командир барбудос, следуя давней кубинской традиции, согласно которой новые руководители острова свою первую заграничную поездку совершали в Соединенные Штаты, прилетел в Америку.
Кастро сознательно приехал не по официальной линии. Его визит был частным, по персональному приглашению Американского общества редакторов газет (American Society of Newspaper Editors). Накануне поездки он объяснил, что не хочет уподобляться другим латиноамериканским правителям, которые приезжают в Вашингтон выпрашивать деньги. Он хотел, чтобы его путешествие стало визитом доброй воли.
Кастро приехал в страну, которую хорошо знал и которой с детства восхищался. В 1940 году четырнадцатилетний Фидель написал письмо американскому президенту Франклину Рузвельту с просьбой прислать ему десятидолларовую купюру, поскольку никогда ее не видел. В письме он даже предложил президенту показать месторождения железной руды на Кубе, если американцам понадобится железо для строительства кораблей.
Из Белого дома мальчику ответили, но десять долларов так и не прислали.
Фидель вырос в семье богатого землевладельца, учился в престижных католических школах, увлекался американской историей, а одним из его детских кумиров был Авраам Линкольн. Как и для многих кубинцев его поколения, Соединенные Штаты были для него важнейшим культурным и экономическим ориентиром. При этом восхищение Америкой вполне сочеталось у него с убеждением, что Куба должна освободиться от американского политического и экономического господства.
В течение одиннадцати дней поездки по США Фидель с удовольствием принимал восторги и обожание простых американцев, для которых он был героем, свергнувшим кровавого диктатора Фульхенсио Батисту. Молодой бородатый революционер в военной форме, который охотно разговаривал с прохожими, обнимал детей и совершенно не соблюдал привычный для политиков протокол, производил на публику сильнейшее впечатление.
Совсем иначе складывалось его общение с официальной Америкой.
Президент Эйзенхауэр не стал встречаться с новым кубинским лидером, поручив общение с ним вице-президенту Никсону. В Вашингтоне с большой настороженностью относились к революционерам, пришедшим к власти на острове, где американским компаниям принадлежали огромные земельные владения, сахарные заводы, нефтеперерабатывающие предприятия и значительная часть инфраструктуры.
Американцы боялись потерять собственность. Кастро же прекрасно понимал, что сразу освободиться от экономической зависимости от США Куба не сможет. Ему были необходимы кредиты, инвестиции и сохранение американского рынка для кубинского сахара. Но при этом он хотел установить с Вашингтоном отношения на новых, как он считал, равноправных условиях.
Впрочем, официально просить финансовой помощи Кастро не собирался и даже запретил своей делегации поднимать этот вопрос.
Вот как описывает начало американской поездки Фиделя Максим Макарычев в своей книге “Фидель Кастро”:
Кубинская делегация отправилась в США в среду 15 апреля 1959 года из гаванского аэропорта, откуда тремя месяцами ранее она вылетала в Венесуэлу. Фидель прибыл в аэропорт в пять часов вечера и сделал короткие заявления для прессы прямо у трапа самолета: «Предстоящий визит в США – продолжение нашей „Операции Правда“, которая имеет своей целью защиту революции от нападок и клеветы». Североамериканская часть «Операции Правда», в ходе которой Фидель должен был посетить шесть городов северо–востока США, а затем и Канады, задумывалась как возможность донести всю правду о кубинской революции и, тем самым, развенчать слухи, которые, благодаря местной прессе, ходили в Соединенных Штатах о революционерах.
Вместе с Фиделем Кастро на борт самолета поднялись его соратники: Селия Санчес, Регино Ботти, Кончита Фернандес и Хуан Кастинейрас. Самолет «Британия» компании «Кубана авиасьон» отправился из Гаваны в 17.29 и уже в девять вечера по местному времени приземлился в аэропорту Нью–Йорка. Едва Кастро начал спускаться по трапу, как его встретил восторженный крик: «Фидель! Фидель!» Сотни кубинцев и латиноамериканцев, живших в США, прибыли в аэропорт, чтобы поприветствовать революционеров. Коротко поприветствовав кубинских послов в США и ООН, Фидель лихо перемахнул через небольшое ограждение и направился к ждущим его людям. Этим он привел в немалое замешательство сотрудников местных служб безопасности, привыкших к тому, что политические лидеры предпочитают отгораживаться от народа. К тому же в этой неконтролируемой толпе вполне мог находиться кто–то из врагов Фиделя.
Местные журналисты стали настаивать на том, чтобы Кастро высказался по существу злободневных проблем, прежде всего о будущем кубино–американских отношений. Фидель отказался отвечать на вопросы политического содержания и только пояснил, что прибыл в Соединенные Штаты с миссией доброй воли. «Не могу больше, протокол, то, чем я не могу пренебречь. Приветствий достаточно на сегодня! Честное слово, труднее приземлиться в США, чем высадиться на Кубе с „Гранмы“» — улыбнулся Фидель.
(Максим Макарычев, “Фидель Кастро”)
Надо понимать, что кубинского диктатора Фульхенсио Батисту в январе 1959 года свергали вовсе не одни коммунисты. Более того, коммунистическая партия Кубы первоначально негативно относилась к вооруженной борьбе Кастро.
Сам Фидель в те годы был прежде всего левым кубинским националистом, поклонником идеи Хосе Марти — поэта и революционера, боровшегося за освобождение острова от испанского владычества. Марти выступал за независимый путь развития латиноамериканских стран, без подражания иностранным политическим моделям и без подчинения великим державам.
Кастро полностью разделял эти взгляды и в молодости примыкал к левому крылу Партии кубинского народа, известной как Партия ортодоксов.
В годы борьбы против Батисты он выдвинул радикальную социальную, но еще не марксистско-ленинскую программу: аграрная реформа с передачей земли мелким арендаторам, национализация естественных монополий, индустриализация под руководством государства, широкие социальные программы, прежде всего в интересах бедноты и детей.
Среди 82 участников знаменитой экспедиции на яхте “Гранма” были люди самых разных политических убеждений. Убежденными марксистами были Че Гевара и Рауль Кастро, но движение в целом не представляло собой коммунистическую организацию. Его объединяла прежде всего ненависть к диктатуре Батисты и желание изменить существовавший на Кубе порядок.
Кубинские коммунисты долгое время считали партизанскую войну в горах ошибочной стратегией. По их представлениям, революция должна была опираться на организованный рабочий класс, а не на небольшие вооруженные отряды, действовавшие среди “темных и невежественных крестьян”. Лишь в 1958 году началось более тесное сотрудничество коммунистов с движением Кастро.
К тому же революцию поддерживала часть католического духовенства, что совершенно не укладывалось в привычную советскую схему классовой борьбы.
Даже после 1 января 1959 года, когда Батиста бежал с Кубы, речь еще не шла о создании социалистического государства советского образца. Сам Кастро называл себя кубинским националистом и объяснял, что кубинский национализм заключается в стремлении сделать свою страну процветающей и уважаемой.
Впрочем, здесь надо оговориться: отсутствие открыто провозглашенной коммунистической программы не означало, что Кастро был убежденным демократом. Уже в первые месяцы революции на острове действовали революционные трибуналы, проходили казни бывших сотрудников режима Батисты, а Фидель всё меньше был склонен считаться с политическими противниками.
Но это еще не делало его неизбежным союзником Москвы.
США признали революционное правительство Кубы уже 7 января 1959 года, спустя всего неделю после победы повстанцев. Временным президентом стал Мануэль Уррутиа, юрист, известный своими антибатистовскими и антикоммунистическими взглядами. В новом правительстве было немало умеренных политиков, которые рассчитывали на сохранение нормальных отношений с Соединенными Штатами.
Сам Кастро обещал соблюдать международные обязательства Кубы и существующие соглашения с США. Он хотел показать, что революционеры настроены не на конфронтацию, а на сотрудничество, хотя и не собираются отказываться от своих реформ.
Именно с таким настроением он и приехал в Америку.
Макарычев приводит еще один характерный эпизод пребывания Кастро в Вашингтоне:
К вечеру Фидель напрочь забыл об опасности и следовал только своему инстинкту. Сопровождаемый лишь своими соратниками, Кастро «пошел в народ», в город. Он сделал только несколько шагов по направлению к парку, как его стал сопровождать целый эскорт горожан. Он начал болтать о жизни с группой студентов, потом те сели в автобус и оттуда стали салютовать команданте. В парке люди начали топтать газоны: что делать, если на узкой аллее не хватило места всем желающим послушать революционера? Дети удостоились особого внимания Кастро. Любопытные малыши пытались подергать его роскошную черную бороду. На следующий день газета «Вашингтон дейли ньюс» опубликовала на первой полосе фотографию улыбающегося Фиделя с маленькой девочкой на руках. С каждым днем он вызывал все больше симпатий у простых американцев.
(Максим Макарычев, “Фидель Кастро”)
В пятницу 17 апреля Кастро выступил перед представителями обеих палат американского конгресса. Выступил блестяще — на следующее утро газета Washington Post отметила в своей редакционной статье: “Премьер–министр Кубы мужественно отвечал на крайне прямые вопросы, которые ему задавались, став, таким образом, главным действующим лицом одного из наиболее памятных заседаний, которое видели стены Капитолия”. Американским законодателям понравилось, что Фидель Кастро тепло и искренне высказался об «отцах–основателях» Соединенных Штатов. Упомянул об Аврааме Линкольне, который был одним из его кумиров в детстве.
Но постепенно становилось понятно, что за обаянием молодого революционера скрывается политик, с которым Вашингтону будет непросто договориться.
Одним из первых тревожных сигналов стало участие Кастро в телевизионной программе NBC “Meet the Press”. Американские журналисты устроили ему настоящий допрос, прежде всего пытаясь выяснить, почему он так враждебно относится к Соединенным Штатам.
Фидель явно не ожидал такого напора.
“Как я могу ненавидеть американский народ? — отвечал он. — Я никого не ненавижу, даже моих врагов. На Кубе против меня сражались мои самые рьяные враги, но и их я не ненавижу. Хосе Марти, наш апостол, учил нас оставить в стороне чувство ненависти”.
Любопытно, что Кастро и впоследствии старался проводить различие между американским правительством и американским народом. Его речи могли содержать самые резкие нападки на Вашингтон, но при этом он неизменно подчеркивал, что не считает простых американцев врагами Кубы.
После террористических атак 11 сентября 2001 года Куба одной из первых выразила готовность предоставить свои аэропорты американским самолетам, нуждавшимся в экстренной посадке. Кастро также осудил сами теракты, несмотря на многолетнюю вражду с Вашингтоном.
Однако вернемся в апрель 1959 года.
Гораздо более серьезные последствия, чем неприятные вопросы журналистов, имела встреча Фиделя с вице-президентом Ричардом Никсоном.
19 апреля они проговорили почти три часа. Подробности беседы стали известны значительно позднее, после публикации американских документов.
Никсон внимательно слушал Кастро, расспрашивал его об экономических реформах, отношениях с коммунистами, свободе прессы и перспективах проведения выборов. Его особенно насторожило нежелание Фиделя назвать конкретные сроки возвращения Кубы к демократическим выборам.
Кастро объяснял, что народ устал от прежней политической системы, а выборы при Батисте были лишь способом сохранить власть коррумпированных политиков. Никсон возражал, что популярность революции не может заменить демократические институты.
После встречи вице-президент подготовил записку для Эйзенхауэра, в которой дал весьма противоречивую характеристику кубинскому лидеру.
С одной стороны, он считал, что Кастро либо невероятно наивен в отношении коммунизма, либо находится под влиянием коммунистов. Сам Никсон склонялся к первому объяснению.
С другой — признавал, что перед ним человек с исключительными лидерскими качествами, которому предстоит сыграть огромную роль в истории Кубы, а возможно, и всей Латинской Америки.
Более того, Никсон писал, что США необходимо попытаться направить Кастро в правильную, с американской точки зрения, сторону. То есть даже он в апреле 1959 года еще не считал окончательный разрыв неизбежным.
Сам Фидель тоже остался не в восторге от встречи. По воспоминаниям людей из его окружения, он жаловался, что Никсон всё время пытался его поучать.
Эта беседа многое сказала обоим политикам. Никсон увидел в Кастро талантливого, но опасного радикала. Кастро убедился, что американцы намерены указывать ему, как следует управлять Кубой.
А президент Эйзенхауэр с Фиделем так и не встретился.
В дни пребывания кубинского премьера в Вашингтоне президент находился в Джорджии, где играл в гольф. Правда, рассекреченные документы показывают, что дело было не просто в любви Эйзенхауэра к этой игре. Еще в марте Госдепартамент рекомендовал не направлять Кастро официального приглашения. Президент же говорил своим сотрудникам, что, окажись он в Вашингтоне, ему, вероятно, пришлось бы принять кубинского лидера, хотя особого желания делать это у него не было.
Кто знает, как повернулась бы история, если бы Эйзенхауэр всё-таки встретился с Кастро и составил о нем собственное мнение.
Разумеется, один разговор не мог устранить все противоречия между двумя странами. Но в апреле 1959 года еще существовала возможность договориться, а обе стороны, похоже, не вполне понимали, насколько быстро эта возможность исчезнет.
20 апреля на очередной встрече с журналистами Кастро снова заверял американцев, что его правительство не собирается произвольно конфисковывать собственность американских компаний. При этом он не скрывал намерения провести аграрную реформу, которая неизбежно затронет интересы крупных землевладельцев.
Американские корреспонденты неоднократно пытались вывести Фиделя на разговор о Советском Союзе, надеясь обнаружить тайные связи кубинских революционеров с Москвой.
Отвечая на один из вопросов о Хрущеве, Кастро заявил: “Мы против любой формы диктатуры, будь то диктатура личности или диктатура класса”.
Он подчеркнул, что Советский Союз не предлагал Кубе помощи и что кубинское правительство никого о ней не просило.
Тогда мало кто мог предположить, что уже через год советская нефть будет поступать на Кубу, Москва начнет закупать кубинский сахар, а американская собственность на острове подвергнется масштабной национализации.
После возвращения Кастро из США ситуация стала ухудшаться буквально на глазах.
17 мая 1959 года кубинское правительство приняло закон об аграрной реформе. Крупные земельные владения подлежали отчуждению с предусмотренной законом компенсацией, а иностранное землевладение серьезно ограничивалось. Для беднейшего крестьянства это была долгожданная перемена. Для американских компаний — угроза огромным капиталовложениям.
В Вашингтоне заговорили о необходимости наказать Кубу экономическими мерами.
Одновременно происходили важные перемены в самом кубинском руководстве. Из правительства уходили умеренные политики, не согласные с радикализацией революции. В июле Кастро фактически вынудил президента Уррутиа оставить свой пост. Новым президентом стал Освальдо Дортикос, но реальная власть всё больше сосредоточивалась в руках Фиделя.
Начались репрессии против антикастровской оппозиции. Революционные трибуналы, которые первоначально судили сотрудников режима Батисты, стали одним из инструментов укрепления новой власти. Усиливалось давление на независимую прессу, а политические противники Кастро постепенно вытеснялись из общественной жизни.
С конца 1959 года началась первая крупная волна эмиграции с Кубы. Страну покидали представители среднего класса, предприниматели, инженеры, преподаватели, врачи — в том числе люди, искренне приветствовавшие свержение Батисты.
Особенно тяжелыми оказались последствия отъезда медицинских работников. В первые годы революции Кубу покинула примерно половина имевшихся на острове шести тысяч врачей.
Для страны с населением около семи миллионов человек это была огромная потеря.
К осени 1959 года отношения с США становились всё более напряженными. 3 ноября Эйзенхауэр заявил, что коммунисты пытаются воспользоваться нестабильностью на Кубе. В Вашингтоне уже обсуждались способы ослабления власти Кастро, а в самой Гаване американцев всё чаще обвиняли в поддержке контрреволюции.
Ситуацией воспользовался Советский Союз.
Хрущев быстро оценил возможности, которые открывал конфликт между Кубой и США. Впервые за годы холодной войны Москва получила шанс приобрести союзника непосредственно у американского побережья, причем без всякого участия советских войск в кубинской революции.
В феврале 1960 года Куба заключила торговое соглашение с СССР. Советский Союз обязался покупать кубинский сахар, поставлять нефть и предоставил кредит в размере 100 миллионов долларов.
Для Кастро это была возможность уменьшить экономическую зависимость от США. Для Хрущева — исключительный внешнеполитический успех.
Американская администрация ответила усилением давления.
В марте 1960 года Эйзенхауэр утвердил секретную программу ЦРУ по подготовке свержения Кастро. В июне американские нефтеперерабатывающие компании отказались перерабатывать советскую нефть. Кубинское правительство национализировало их предприятия.
6 июля США резко сократили квоту на закупку кубинского сахара. В ответ Гавана ускорила национализацию американской собственности.
В октябре Вашингтон ввел широкие ограничения на торговлю с Кубой, а 3 января 1961 года разорвал дипломатические отношения.
Таким образом, менее чем за два года после победы революции Куба и Соединенные Штаты превратились из соседей и торговых партнеров в непримиримых противников.
16 апреля 1961 года, на похоронах жертв американских авиаударов, Кастро впервые публично провозгласил социалистический характер кубинской революции. На следующий день подготовленные ЦРУ кубинские эмигранты высадились в заливе Свиней и попытались свергнуть его правительство.
Операция закончилась полным провалом.
А еще через полтора года, в октябре 1962-го, размещение советских ядерных ракет на Кубе поставило мир на грань третьей мировой войны.
Любопытно, что даже после окончательного сближения с СССР Кастро не превратился в послушную московскую марионетку, как многие руководители восточноевропейских социалистических государств.
Куба не входила в Варшавский договор, оставалась активным участником Движения неприсоединения и нередко проводила собственную внешнюю политику, далеко не всегда совпадавшую с интересами Кремля.
Во время Карибского кризиса Фидель даже вступил в серьезный конфликт с Хрущевым, который договорился с Кеннеди о выводе советских ракет, не посоветовавшись с кубинским руководством.
В Совет экономической взаимопомощи Куба вступила только в 1972 году, уже при Брежневе.
При этом зависимость острова от советской экономической помощи постепенно стала колоссальной. СССР закупал кубинский сахар по льготным ценам, поставлял нефть, оборудование, вооружение, финансировал строительство предприятий и развитие социальной инфраструктуры.
На советские деньги и при советской технической помощи Куба создала, в частности, развитую систему здравоохранения и образования, ставшую одним из главных достижений революции.
Но цена оказалась высокой. Вместо зависимости от американского капитала страна попала в зависимость от советских субсидий, а политическая система Кубы превратилась в однопартийную диктатуру, не допускавшую свободных выборов и организованной оппозиции.
И здесь мы снова возвращаемся к апрелю 1959 года.
Кастро приехал в Америку вовсе не как посланник Москвы и не как руководитель коммунистического государства. Он был кубинским националистом и радикальным революционером, который хотел изменить положение своей страны и избавиться от американского господства, но еще не объявил о намерении строить социализм по советскому образцу.
Вашингтон, со своей стороны, имел все основания опасаться его авторитарных замашек, революционного радикализма и угрозы американской собственности. Однако вместо поиска новой модели отношений с Кубой администрация Эйзенхауэра постепенно сделала ставку на экономическое давление, изоляцию, а затем и свержение Кастро.
Разумеется, нельзя утверждать, что Фидель непременно стал бы демократом и другом США, если бы американцы проявили больше дипломатической гибкости. Его собственные политические убеждения, методы управления и стремление к неограниченной власти сыграли в этой истории не меньшую роль.
Но нельзя и считать, что превращение Кубы в советского союзника было предопределено уже в январе 1959 года.
Сколько бы ни говорили о Кастро как о лидере коммунистической Кубы, остается вопрос: кем бы он стал, если бы в апреле 1959 года американское руководство сумело найти с ним общий язык?
Возможно, не было бы ни высадки в заливе Свиней, ни Карибского кризиса, ни многолетней экономической блокады, которая вместе с ошибками самого кубинского руководства превратила когда-то одну из наиболее развитых стран Латинской Америки в бедное социалистическое государство.
А может быть, всё произошло бы примерно так же. История не знает сослагательного наклонения.
Но трудно отделаться от мысли, что весной 1959 года у американцев еще был шанс не допустить появления советского военного союзника в девяноста милях от Флориды.
И они этот шанс упустили.
Впрочем, фотографии того апрельского визита особенно выразительны именно потому, что на них еще ничего не предрешено. Молодой Кастро улыбается американцам, разговаривает со студентами, обнимает детей, восхищается Линкольном. Американцы отвечают ему восторгом.
Через два года всё это будет казаться эпизодом из какой-то совершенно другой истории. Вот только президент Эйзенхауэр тогда предпочел встрече с Фиделем Кастро игру в гольф.
Подписаться на блог:
Кто знает, чем бы всё обернулось для Кубы, если б штаты не стали поддерживать мерзкую Юнайтед Фрут Компани, которая успела нагадить чуть не во всех странах Латинской Америки, прежде чем ее руководство было отдано под суд, а сама она, фактически, расформирована (сейчас до сих пор существуют ее преемницы - посмотрите, кстати, кому они принадлежат) - а поставили интересы страны выше интересов каких-то богатеев.