
The Atlantic, 26 октября 2026 года
Священник провел меня по обветшалой лестнице в крошечную комнату на вершине церковной башни. Из окна мы смотрели на полуразрушенные виллы колониальной эпохи и горящие кучи мусора в восточной части Гаваны. Он указал на желтую стену позади нас, на которой кто-то тщательно вычертил карту окрестных улиц.
“Они размещали здесь вооруженную охрану, чтобы следить за нами”, — сказал он.
После революции 1959 года, рассказал священник, коммунистическое правительство Кубы захватило женский монастырь, монастырский двор и школу Лос-Эсколапиос, изгнало монахинь и устроило здесь наблюдательный пост — один из элементов разветвленного аппарата слежки и контроля. Церковь внизу была практически закрыта, а большинство прихожан оказались в изгнании или в тюрьме в соответствии с атеистическими принципами коммунистической Кубы.
Теперь охранников здесь нет, как нет и портретов Фиделя Кастро, и преподавателей светской школы, занявшей нижние этажи монастыря после революции. Церковь возвращает себе великолепный монастырский двор XVIII века, который государство довело до состояния руин. Священник Иван Герра Альварес дал понять, что, по его убеждению, история приближается к очередному переломному моменту и коммунистический режим скоро исчезнет.
“Церковь сыграет большую роль в переходный период, — сказал он мне. — Мы крупнейшая организация на Кубе за пределами государственных структур”.
Никто не может сказать, когда и каким образом произойдет этот переход. Дональду Трампу, возможно, выпадет, а возможно, и нет “честь взять Кубу”, как он хвастался после введения нефтяной блокады острова в начале этого года. Кубинский режим подавил любую жизнеспособную внутреннюю оппозицию. Но процесс отмирания государства, продолжавшийся десятилетиями, ускорился, и наблюдать его вблизи поразительно. Когда я приехал на Кубу в августе, по продовольственным карточкам, некогда гарантировавшим каждому кубинцу основные продукты питания, уже несколько недель ничего не выдавали. Когда-то полицейские и военные встречались по всей стране, теперь я практически их не видел.
На крайнем востоке Кубы я познакомился с рыбаком, который рассказал, что он и его коллеги, лишенные электричества для работы холодильников, вернулись к традиционным способам сушки и засолки рыбы. Средняя месячная зарплата работников государственного сектора на Кубе, включая врачей и учителей, составляет около 6500 песо — менее 10 долларов. Этого совершенно недостаточно даже для самого скромного питания: одна упаковка яиц может стоить до 4700 песо. Даже получение небольшой суммы наличных превращается в испытание: банки иногда ограничивают выдачу денег 1000 песо (менее 1,5 доллара) на человека в день.

Правительство по-прежнему утверждает — на выцветших рекламных щитах и в выступлениях партийных деятелей, — что удовлетворяет все материальные и духовные потребности своих граждан. Но теперь оно обанкротилось во всех смыслах. В систему почти никто больше не верит, а многие, особенно за пределами Гаваны, ведут себя так, словно правительства вообще не существует. Как и в последние годы существования подконтрольного Советскому Союзу Восточного блока, нищета заставляет людей возвращаться к прежним верованиям. Афрокубинская сантерия и католицизм переживают расцвет, множатся “домашние церкви”, зачастую евангелические, иногда представляющие собой всего лишь десяток складных стульев в чьей-нибудь гостиной.
Герра Альварес спустился со мной с церковной башни в основной зал Лос-Эсколапиос. Перемену атмосферы он полушутя сравнил с путешествием из Северной Кореи в Южную. Мы оказались в шумной толпе из более чем сотни школьников и прихожан. Учитель, переодетый ангелом, с белой бородой, париком и в белом одеянии, проводил уроки по Библии в полутемном церковном нефе. После этого волонтеры раздавали обеды из риса и фасоли.
Вид такого количества жизнерадостных людей поражал: сегодня Куба — страна опустевших улиц и заброшенных зданий, за последние несколько лет потерявшая в результате эмиграции до четверти своего населения.
Возросшая роль церкви отчасти является результатом американской политики: правительство США уже давно предпочитает использовать Католическую церковь в качестве посредника. Когда в мае администрация Трампа одобрила пакет помощи Кубе на 100 млн долларов, условием было распределение средств через религиозные и гуманитарные организации. Но религиозное возрождение на Кубе также свидетельствует об отступлении государства — и, возможно, дает представление о том, в каком направлении будет развиваться остров.
Я приехал на Кубу, ожидая увидеть человеческие страдания. Чего я не ожидал, так это практически полного распада государства. Это заметно даже в Гаване, где отключения электричества на целый день стали обыденностью, но в восточной части острова, которая всегда была беднее и менее развита, положение гораздо хуже. Именно там религиозное возрождение проявляется наиболее ярко, особенно среди пятидесятнических церквей, в традициях которых — исцеление верой и чудеса.
Мы отправились на восток вместе с фотографом Моисесом Саманом. Поездка заняла 18 часов, и временами нам казалось, что мы путешествуем в прошлое. Медленно объезжая огромные выбоины, мы почти не встречали других автомобилей. По мере приближения к Сантьяго-де-Куба, второму по величине городу страны, конных повозок на дороге становилось едва ли не столько же, сколько автомобилей.

Бедность на Кубе не новость, но количество уличных попрошаек, которых я увидел, потрясло меня. На набережной Сантьяго ко мне подошли мать и дочь, обе истощенные до состояния скелета, и попросили денег. Мать, седовласая 76-летняя женщина, рассказала, что единственным их кормильцем был ее сын, работавший охранником и умерший в прошлом году от рака. Теперь они целыми днями просят милостыню и собирают пластиковые бутылки в надежде обменять их на несколько песо. От государства они не получают ничего.
Позже я побывал у них дома — в грязной комнате на первом этаже, где они спят на металлических каркасах кроватей, застеленных картоном вместо матрасов. Когда я спросил, есть ли у них электричество, мать ответила, что у них нет даже лампочки.

Крах кубинской системы здравоохранения, пожалуй, является самым страшным обвинением коммунистическому режиму. Когда-то Кастро преподносил сеть местных клиник как образец для всего мира, наглядное доказательство того, что социализм способен победить там, где капитализм потерпел неудачу. Он отправлял за границу сотни тысяч врачей — “армию в белых халатах”, призванную укреплять имидж Кубы и приносить государству деньги. Позднее выяснилось, что врачам практически не оставляли выбора и многие из них стали жертвами того, что было названо принудительным трудом.
Некоторых врачей по-прежнему отправляют за границу, но гораздо большее их число просто бежало с Кубы. На Кайо-Гранма, островке у входа в бухту Сантьяго, я обнаружил единственную медсестру, которая обслуживает не только всех 870 местных жителей, но и многих людей из соседних прибрежных районов. Она уже не знает, за скольких пациентов отвечает: врачи покидают регион так стремительно, что она не успевает отслеживать число людей, вынужденных искать медицинскую помощь в другом месте.
Ее зовут Клара Луасес, ей 55 лет. У нее прямой взгляд и манеры человека, привыкшего быстро и профессионально выполнять свою работу. Ее амбулатория представляла собой помещение размером с большой чулан. Когда я пришел, там было жарко и тесно от множества пациентов; температура на улице приближалась к 38 градусам. На скамейке сидел 12-летний мальчик с высокой температурой, в руке у него была игла капельницы. Рядом с матерью сидела девочка с кожной инфекцией.
“Нам приходится здесь творить чудеса”, — сказала Луасес, отвечая на мои вопросы, одновременно проверяя пульс мальчика и регулируя капельницу.
Три месяца назад, рассказала она, правительство прекратило подачу воды на остров, и возникшая нехватка чистой воды привела к резкому росту числа бактериальных инфекций, сопровождающихся высокой температурой, и кожных заболеваний.
“У меня умирают даже молодые люди”, — сказала она.
Лекарств хронически не хватает, а собственных денег, чтобы пополнить запасы амбулатории, у нее совсем немного.
Мальчик начал стонать, и Луасес принялась его успокаивать, подложила ему под голову подушку и ласково назвала его родным.
“Я не собираюсь уходить на пенсию, — сказала она, подняв на меня глаза, — потому что больше некому этим заниматься”.
Луасес не хотела говорить о политике. Она ограничилась замечанием, что была студенткой во времена так называемого “особого периода” 1990-х годов, как назвал его Кастро, когда Куба переживала тяжелейший экономический кризис после потери советского покровителя, а режим, казалось, находился на грани краха.
То, что происходит сейчас, по ее словам, — “гораздо более особый период”.
Другие открыто обрушивались с критикой на государство. Еще недавно страна была наводнена осведомителями, работавшими на Комитеты защиты революции. Но когда я спрашивал людей об этих комитетах, некоторые смеялись, и мало кто, похоже, беспокоился о том, что его могут подслушать.
Однажды вечером на пляже в Баракоа мужчина лет тридцати спросил меня, что я думаю о коммунизме. Он лежал в гамаке, разговаривал с четырьмя другими мужчинами и пил дешевый ром из сахарного тростника из пластиковой бутылки. До этого они жаловались на постоянно растущие цены на рис, фасоль и другие основные продукты питания. Я ответил, что считаю коммунизм паршивым способом управления страной.
Он посмотрел мне прямо в глаза и сказал: “Срать я хотел на мать Фиделя Кастро”.
Остальные мужчины рассмеялись. Он произнес еще несколько ругательств. Затем внезапно с его лица исчезли все признаки веселья. Голос напрягся от гнева, а на глазах выступили слезы.
“Куба застыла во времени! — закричал он. — Надежды нет. Родиться кубинцем — это горе. Вот что я думаю, и мне плевать. Пусть сажают меня в тюрьму, если хотят”.
Остальные мужчины замолчали.
Вот еще одно свидетельство того, насколько кубинцы разгневаны на свое правительство: за девять дней путешествия по острову я не встретил ни одного человека, который винил бы в своем положении Дональда Трампа или Соединенные Штаты.
Иногда я напоминал собеседникам о блокаде, введенной Трампом в начале этого года и лишившей кубинцев дешевой нефти, которую поставляла Венесуэла до того, как американские военные захватили Николаса Мадуро в январе. Разве с тех пор положение не ухудшилось?
“Я не вижу никаких изменений с января, — сказал мне инженер на пенсии Гильермо Алмейда. — Эта венесуэльская нефть всё равно не доходила до народа”.
Он и другие собеседники говорили, что гораздо более важным переломным моментом стала пандемия коронавируса, уничтожившая кубинскую туристическую отрасль и снизившая ценность денежных переводов от родственников из-за границы, от которых зависят многие кубинцы. Пандемия еще отчетливее обнажила давно истощенное государство.
Другой мужчина выразился иначе: “Нам кажется, что настоящее эмбарго находится внутри самой Кубы”.
Церкви взяли на себя значительную часть прежних функций кубинского государства по обеспечению выживания населения.

В Баракоа я познакомился с Раулем де Хесусом Муньосом Мундером, пастором-пятидесятником, который проповедует в этих местах уже 32 года. Он рассказал, что видел голод и лишения, в том числе в годы служения в крошечной горной церкви, но ничего подобного нынешнему положению ему видеть не доводилось.
Муньос Мундер описывал свою работу почти как военную операцию. Каждую неделю, рассказал он, в его церкви собирается группа помощников-пасторов, каждый из которых докладывает о положении в своем районе: кто болен и нуждается в лекарствах, кому нужны продукты и как доставить им необходимое.
В общине пастора около 1100 постоянных прихожан, но помощь он оказывает значительно большему числу людей. Его религиозное объединение, “Ассамблеи Бога”, за последние три десятилетия увеличило количество церквей в районе Баракоа с двух до сорока.
Масштабы роста евангелического движения на Кубе, где когда-то практически все население исповедовало католицизм, сложно оценить количественно. Независимых данных о религиозной принадлежности населения не существует: правительство уже давно монополизировало проведение опросов. Но все, с кем я разговаривал, как на острове, так и за его пределами, сходились во мнении, что присутствие евангелических церквей в последние годы резко возросло.
В один из субботних вечеров в Баракоа я случайно наткнулся сразу на несколько евангелических богослужений. Все они были шумными и бурными, прихожане стояли и хлопали в ладоши. Подобные сцены до сих пор несколько непривычны для многих пожилых кубинцев. Они привыкли ассоциировать церковь с более сдержанными католическими обрядами и выросли, практически не сталкиваясь с той экспрессивной евангелической религиозностью, которая стала обычным явлением в Латинской Америке.
Но остров меняется. Разговоры о Боге я довольно часто слышал даже на улице.
Однажды днем в Камагуэе, красивом, но приходящем в упадок городе в центрально-восточной части Кубы, меня окликнула пожилая женщина в инвалидной коляске, когда я проходил мимо открытой двери ее дома.
“Мы должны говорить людям, что Бог существует, — настойчиво произнесла она. — Слово Божье должно исполниться в полной мере”.
Один из ее детей покинул страну, другой, школьный учитель, находился в тюрьме. По ее словам, его приговорили к 14 годам заключения за обвинение высокопоставленного чиновника в коррупции. Старуха жила одна, и единственное, что у нее осталось, — вера.
В Гаване я посетил дом престарелых, принадлежащий Католической церкви. Он был полон бывших государственных служащих и военных. В одной из комнат я увидел около десятка стариков, чьи кровати стояли на расстоянии примерно метра друг от друга. У каждого был один узкий шкафчик для хранения всего своего земного имущества.
Медсестра разрешила мне поговорить с обитателями дома, но предупредила, что они “очень печальны”. Многие из них, объяснила она, сделали блестящую карьеру на государственной службе, но на закате жизни оказались брошенными и государством, и собственными семьями. У многих дети уехали из страны.
Один из этих мужчин, жилистый 65-летний старик, два года воевал в Анголе, куда Кастро в 1970-х и 1980-х годах отправил сотни тысяч солдат для поддержки правительства, ориентированного на коммунистов.
Бывший солдат когда-то был восторженным сторонником революции. Об этом свидетельствовала большая татуировка с изображением Че Гевары на его правой руке, которую он сделал в 18 лет. Он показал мне несколько шрамов, оставшихся после боев в Африке, и я спросил, что он думает о нынешнем положении в стране.
В ответ он выругался.
Я спросил, что, по его мнению, нужно сделать, чтобы ситуация улучшилась.
“Кубу нужно бомбить”, — ответил он. “А если точнее, бомбить нужно Рауля Кастро, брата и преемника Фиделя. И дочь Рауля Мариэлу. И премьер-министра Мануэля Марреро Круса”.
Снова и снова во время путешествия по острову люди говорили мне: Куба не такая.
Они имели в виду не только голод, болезни и отсутствие электричества. Они говорили о злобе, пустоте, исчезновении музыки и смеха.
81-летний мужчина, который 45 лет выступал в качестве певца в музыкальном коллективе, вспоминал, что прежде в Сантьяго на каждом углу играли музыканты.
Теперь их не было нигде.
После революции 1959 года Фидель Кастро закрепил атеизм в качестве одного из принципов нового государства, изгнав из страны многих видных деятелей Католической церкви и отправив верующих в лагеря перевоспитания.
Но в определенном смысле он не столько изгнал религию, сколько создал новый культ, со своими ритуалами и святыми мучениками. Сегодня этот культ продолжает влачить странное полумертвое существование, отвергнутый большинством собственного народа после десятилетий лишений и репрессий, но каким-то образом всё еще избегающий окончательного краха.

Единственным безупречно чистым местом, которое я увидел на всей Кубе, было кладбище Санта-Ифигения в Сантьяго, где покоится прах Фиделя. Трава там зеленая и идеально подстриженная, дорожки тщательно подметены. Когда я пришел туда, не было видно ни одного посетителя.
Пока я стоял и смотрел на округлый гранитный валун, обозначающий могилу Фиделя, из невидимых громкоговорителей внезапно загремела патриотическая музыка. Солдаты почетного караула в безукоризненно отглаженных мундирах начали синхронно маршировать строевым шагом, направив винтовки вверх.
Они проследовали к мавзолею Хосе Марти, великого национального героя Кубы, взяли оружие на караул и сменили группу своих товарищей в таких же мундирах, которые строевым шагом отправились обратно.
Мне сказали, что эта церемония смены караула проводится каждые полчаса на протяжении всего дня.
Глядя на этих безупречных солдат, можно было на мгновение поверить, что находишься совсем в другом месте. Возможно, в той далекой стране, о которой мечтал Кастро, где торжествует социализм, никто не болеет и не страдает, а каждый стремится следовать героическому примеру человека, возглавившего славную революцию.
Затем над газоном пронесся ветерок, принесший едкую вонь горящего мусора.
И я вспомнил, где нахожусь.
— — — — —
Об авторе: Роберт Ф. Уорт (Robert F. Worth) — штатный автор The Atlantic, бывший руководитель бюро The New York Times. Более двух десятилетий пишет о Ближнем Востоке, Европе и Азии. Автор книги "Жажда порядка: Ближний Восток в смятении, от площади Тахрир до ИГИЛ", удостоенной премии Лайонела Гелбера в 2017 году.
Фотографии: Moises Saman
Оригинал материала: https://www.theatlantic.com/magazine/2026/12/post-revolutionary-cuba-society-religion/689018/
Подписаться на adagamov.media:





Всё, конечно, так, но надо помнить следующее.
1) Впечатление от Кубы только по встречам с простыми людьми - неполное. Там есть довольно развитая наука, в частности: биотехнологии, с впечатляющими достижениями. Причем они готовы делиться с ними с остальным миром, например, продавать созданное ими лекарство от рака. Но мировая фарммафия "почему-то" этому не рада...
2) То, в каком состоянии страна оказалась сейчас - на 90% вина Штатов, держащих ее в жесткой блокаде седьмой десяток лет. Еще на 9% - нынешнего руководства РФ, которое могло бы помочь, но не хочет. От самих кубинских властей все в реальности зависит на 1%, не больше. И, строго говоря, если бы не они - при всех их диктаторских замашках - Куба давно бы перестала существовать как независимое государство.
3) Когда нынешняя власть на острове окончательно падет, и туда придут американцы, в каком-то виде - жизнь простых людей, в лучшем случае, не изменится, а, скорее всего, станет только хуже. Они не нужны никому - даже как дешевая рабсила. Нужна их территория - для спекулянтов на недвижимости, для той же чертовой Юнайтед Фрут Компани, для оргпреступности и наркомафии.
Сейчас там есть очень небольшое количество людей, которые живут относительно неплохо - то же самое будет и при смене власти.
Империализм - главное зло. А Фидель и его соратники сделали что могли.
студенткой во времена так называемого “особого периода” 1990-х годов, как назвал его Кастро, когда Куба переживала тяжелейший экономический кризис после потери советского покровителя, а режим, казалось, находился на грани краха.