Мои племянники учатся в большой палатке, окруженной разбомбленными домами. У них нет ни стульев, ни парт, поэтому они сидят прямо на земле.
Когда я рос на севере сектора Газа, примерно за неделю до начала каждого учебного года родители водили меня, братьев и сестер в магазин канцтоваров. Я выбирал любимые тетради, карандаши, точилку, ластик и линейку и складывал их в рюкзак. Родители также водили нас на рынок покупать джинсы, рубашки, обувь, носки и ремень. Вечер накануне первого учебного дня был для меня вторым по значимости событием года после праздника Ид. Я раскладывал одежду и рюкзак рядом с матрасом, на котором спал, а новые туфли прятал под подушку.
Большинство школ в Газе представляли собой трех- или четырехэтажные бетонные здания в форме буквы П, с внутренним двором для общих собраний и отдыха. Моя школа “Аль-Фахура” в лагере Джабалия находилась в ведении Ближневосточного агентства ООН для помощи палестинским беженцам и организации работ (БАПОР). В ней были две мастерские, где ученики могли осваивать столярное, кузнечное дело и обработку металла. Были также естественно-научная лаборатория, компьютерный класс и библиотека. В первый учебный день мама или папа сопровождали нас, пока мы искали свои классы и учителей. Больше всего я любил английский язык и физкультуру.
В школах мы также получали доступ ко многим государственным услугам. С рождения и до пятнадцати лет нам делали множество прививок в школах БАПОР. Помню, как минимум дважды специалисты агентства проводили полный стоматологический осмотр. БАПОР также бесплатно выдавало новые и подержанные учебники. Иногда ученики ссорились из-за того, кому достанутся новые. Дома родители помогали нам оборачивать книги защитными обложками. После девятого класса я перешел в государственную школу, но еще год или два БАПОР продолжало ежедневно выдавать моим младшим братьям и сестрам продуктовые наборы. Помню, как они приносили домой то, что не успели съесть в школе: сэндвич, йогурт, свежие фрукты, сок, молоко, обогащенное питательными веществами.
В 2010 году, когда мне было восемнадцать, я поступил в Исламский университет Газы, чтобы изучать преподавание английского языка. В рамках педагогической практики я записался стажером в школу “Аль-Фахура”. Мне повезло проходить практику под руководством одного из моих бывших учителей. Когда в 2016 году БАПОР приняло меня на работу учителем, он стал моим коллегой.
Не могу поверить, насколько всё изменилось за десять лет.
Несколько дней назад я спросил свою старшую сестру Аю, какое образование получают ее четверо детей, оставшихся в Газе. Она рассказала, что дети просыпаются в шесть утра и становятся в очередь за водой, которую привозит грузовик. В восемь часов двое ее сыновей отправляются в школу “Афак” в Джабалии, примерно в двадцати пяти минутах ходьбы.
Их “школа” — большая палатка, окруженная разбомбленными домами и грудами обломков. Четырнадцатилетний Мустафа рассказал мне, что по дороге иногда слышит израильскую стрельбу и падает на землю.
“Мы ложимся на живот прямо среди обломков на улице”, — сказал он.
И это происходит во время якобы действующего прекращения огня.
Ученики ходят в школу только три дня в неделю, по три часа в день — всего девять часов в неделю. Для сравнения: я учился двадцать семь часов в неделю. Теперь учителя пользуются распечатанными заданиями, потому что учебников нет.
“Три часа через день никак не могут восполнить огромные пробелы в знаниях, накопившиеся у детей за последние три года”, — сказала мне Ая.
Дети пережили психологические травмы, но помощи им почти не оказывают. Те, чьи родители были убиты или задержаны, часто вынуждены заботиться об оставшихся членах семьи, и некоторые вообще не могут посещать школу.
Школьные принадлежности стали непомерно дорогими, рассказала Ая. Раньше новый рюкзак стоил около десяти долларов, теперь — сорок. В начале этого учебного года ее шестнадцатилетняя дочь Нахеда попросила тетрадь на спирали. Она стоила двадцать два шекеля — больше семи долларов США.
“Я не могла себе этого позволить, — сказала Ая. — Я стала готовить меньше еды для семьи, потому что большую часть денег приходилось тратить на школьные принадлежности”.
Нахеда учится в десятом классе в палатке, установленной во дворе школы.
“Они не занимаются в классах, потому что во всех классных комнатах живут семьи, вынужденные покинуть свои дома”, — объяснила сестра.
У Аи также есть падчерица Дана. Ей девятнадцать, и она начинает первый год учебы в колледже. Дана поступила в Университет Газы, чтобы получить диплом по специальности “юридическое делопроизводство”, но здание ее университета тоже заполнено перемещенными семьями. Занятия будут проходить онлайн, однако для многих из них требуется оборудование, которого у нее дома нет.
“Дана будет учиться печатать и пользоваться компьютером, просто наблюдая на экране телефона за тем, как это показывает преподаватель”, — сказала Ая.
Во время нашего разговора Ая впервые спросила, могу ли я помочь ее семье покинуть Газу.
“Моим детям нужно учиться рисовать, заниматься живописью, музыкой, спортом, — сказала она. — Я хочу, чтобы мои дети могли получать нормальное образование и жить лучше”.
7 октября 2023 года я собирался отвести свою дочь Яффу в школу имени Халифы бин Заида в Бейт-Лахии, на севере Газы. В той же школе я сам учился в четвертом классе. Именно тогда ХАМАС и другие вооруженные группировки начали запускать ракеты из Газы по Израилю.
Яффа, у которой были розово-зеленый школьный рюкзак и коробка для завтрака в тон, закричала и закрыла уши руками. Мой трехлетний сын Мустафа тоже плакал, но пытался ее успокоить.
Тогда я еще не знал, что это был последний день, когда Яффа надела школьную форму.
12 октября, за день до того, как наш дом был разрушен, я спросил Яффу и другого своего сына, Яззана, понимают ли они, почему больше не ходят в школу.
“Мы умрем, — ответили они. — Нам страшно”.
Вскоре мы перебрались в убежище, устроенное в школе для девочек. Израильские бомбы продолжали падать поблизости.
В последующие недели Израиль практически уничтожил Джабалию, включая школы, в которых я учился и преподавал. Школа “Аль-Фахура” превратилась в убежище БАПОР, но 4 ноября израильские силы нанесли по ней авиаудар, убив пятнадцать человек и ранив семьдесят. Две недели спустя второй авиаудар по школе унес жизни по меньшей мере пятидесяти человек.
После этого израильские военные заявили The New York Times, что они “привержены международному праву, в том числе принимают практически осуществимые меры для сведения к минимуму вреда гражданскому населению”.
Я пришел туда пешком и снял разрушения на телефон.
Над “Аль-Фахурой” по-прежнему развевался флаг ООН. Я увидел два класса, в которых были уничтожены окна и значительные части стен. Один из них был моим классом в девятом году обучения. Задние ворота школы, на которых висела табличка “Оружие запрещено”, по всей видимости, были пробиты тремя осколками.
Оттуда я поспешил в школу “Таль-эз-Заатар”, где укрывались многие родственники моей жены и которая тоже подверглась удару. Внутри я с облегчением обнаружил, что семья жены выжила. Но среди погибших были наши соседи.
Другой сосед, Халид, только что вышел из школы со своим сыном Амром, больным раком. Амр выглядел изможденным и слабым, словно за это время стал на несколько лет младше. Я предложил подвезти его на велосипеде до другой школы, превращенной в убежище.
Позже Халид погиб в результате израильского удара. Амра эвакуировали из Газы для лечения в Иордании, но в январе 2025 года он умер.
Нападения Израиля на школы и укрывающихся в них людей происходят не впервые.
В 2009 году два израильских танковых снаряда разорвались непосредственно у школы “Аль-Фахура”, переполненной семьями, бежавшими от израильского наземного наступления. Осколки пролетели через открытые школьные ворота и по территории школы, убив сорок три человека и ранив около ста пятидесяти.
Я также отчетливо помню 30 июля 2014 года, когда Израиль обстрелял школу в лагере Джабалия, служившую убежищем. Моя будущая жена Марам находилась тогда в соседнем классе. Пятнадцать человек были убиты, в том числе родственники Марам и некоторые ее соседи.
Но на этот раз всё иначе.
Этот год стал четвертым подряд, когда дети Газы лишены одного из основных прав человека.
“Повторяющиеся бомбардировки, вынужденное перемещение населения и разрушение основных служб прервали обучение на годы, подорвав такие базовые навыки, как чтение, математика, запоминание и способность к систематическим занятиям”, — говорится в докладе независимой комиссии ООН, опубликованном в июне 2026 года.
"Дети Газы фактически оказались лишены полноценного образования, даже если некоторым из них удавалось хоть как-то продолжать учебу во временных классах или дистанционно"..
В докладе ЮНИСЕФ содержится предупреждение, что сотни тысяч детей младше пяти лет находятся под угрозой “серьезных задержек в развитии из-за разрушения системы услуг для детей раннего возраста”.
Я пытался издалека поддерживать некоторые образовательные инициативы, в том числе проект женщины по имени Андера-Ганди, матери моего друга Хусама.
Андера-Ганди основала один из старейших детских садов в Бейт-Лахии, но с октября 2023 года была вынуждена покинуть свой дом. Как и почти все здания в Бейт-Лахии, ее детский сад был разрушен.
Найдя убежище в Рафахе, на юге Газы, она открыла временный детский сад в палатке. Позже, когда Израиль атаковал Рафах, ей снова пришлось бежать — на этот раз в район Аль-Маваси близ Хан-Юниса. Там она открыла школу при поддержке ЮНИСЕФ, в которой обучались более двух тысяч двухсот детей — от дошкольников до старшеклассников.
В этом году Андера-Ганди открыла новую школу в городе Газа под названием “Атар”, что означает “след” или “влияние”.
Она рассказала мне, что один из сотрудников ЮНИСЕФ, похоже, не хотел поддерживать проект, ссылаясь на неопределенность и опасность в городе Газа.
Вместо этого она стала собирать частные пожертвования, чтобы арендовать квартиру, оплачивать коммунальные услуги и школьные принадлежности, а также выплачивать учителям ежемесячное пособие в размере ста пятидесяти долларов.
Сейчас у нее около пятисот учеников, которые занимаются бесплатно.
Я задаюсь вопросом, многому ли дети могут научиться в столь катастрофических условиях.
Двенадцатилетний сын Аи, которого тоже зовут Язан, в этом году пошел в седьмой класс, хотя фактически пропустил четвертый, пятый и шестой.
В школе у ее сыновей нет ни стульев, ни парт, поэтому они часто сидят прямо на земле и занимаются за маленьким столиком, который обычно используют для раскатывания теста.
“Однажды Мустафа использовал кирпич вместо парты”, — рассказала Ая.
Прошлой зимой в Газе были уничтожены тысячи палаток. Одежда, матрасы и постельные принадлежности промокли насквозь. В то же время организация Save the Children сообщала, что Израиль блокировал поставки жизненно необходимой помощи, включая стойки для палаток, зимнюю одежду и одеяла.
Ая готовится пережить еще одну зиму.
Мы с семьей смогли выбраться из Газы в декабре 2023 года и в конце концов поселились в Сиракузе, штат Нью-Йорк.
Этим летом мы с женой создали групповой чат, чтобы делиться подробностями повседневной жизни с родственниками, оставшимися в Газе, и с теми, кто живет за ее пределами.
Мы сняли на видео, как наши дети собирают овощи на заднем дворе.
Моя мать, эвакуировавшаяся из Газы в 2024 году, ответила: “Вы возвращаете воспоминания о прежних временах”.
Мой отец, покинувший Газу в конце 2025 года, назвал эти воспоминания “старыми ранами”. Он пошутил, что в следующем году мы могли бы сдать задний двор в аренду фермеру и немного заработать.
Три мои сестры по-прежнему находятся в Газе. Иногда им требуется несколько дней, чтобы скачать наши видео из-за плохой связи.
Здесь, в США, трое моих детей снова пошли в школу вскоре после Дня труда. Мы с Марам провожали их по улице под кронами красивых деревьев. Вместе с нами шли сосед со своим ребенком и собакой.
Я отправил несколько фотографий в наш семейный чат, но потом засомневался, уместно ли было это делать, когда мои родные в Газе живут в совершенно других условиях.
У одной из моих младших сестер трое детей в возрасте от четырех до девяти лет. У другой — трехлетний ребенок.
Почти каждый раз, когда мы разговариваем, я спрашиваю, отправляют ли они детей в одну из временных палаточных школ.
Они по-прежнему боятся, что их детей убьют в школе.
9 апреля 2026 года, через полгода после начала так называемого прекращения огня, девятилетняя Ритадж Рихан находилась на занятиях в школьной палатке, когда израильская пуля попала ей в рот.
Ее одноклассники рассказали Al Jazeera, что девочка сидела в передней части палатки и ждала, когда учитель проверит ее работу.
Палатка была установлена на руинах средней школы имени Абу Убайды ибн аль-Джарраха, где я когда-то окончил двенадцатый класс.
Когда в Ритадж попала пуля, она сидела рядом с моим племянником Язаном.
Позже в тот день, встретившись с моей сестрой Аей, он рассказал ей:
“Мама, девочке рядом со мной выстрелили в челюсть”.
Он попытался успокоить мать, добавив:
“Но она еще дышала”.
Он не знал, что к тому времени, когда повозка, запряженная осликом, смогла доставить девочку в медицинскую клинику, она уже была мертва.
На следующий день после гибели Ритадж я нашел в интернете фотографию ее тетради.
По жестокой случайности на уроке математики она изучала вычитание.
Она также училась писать несколько арабских слов: تفاحة (”яблоко”), موز (”банан”) и برتقالة (”апельсин”).
Одной из последних фраз, которые Ритадж написала в своей тетради, была:
“У нас в деревне чисто”.
Вся страница была залита ее кровью.
Мосаб Абу Тоха — палестинский поэт и писатель, лауреат Пулитцеровской премии 2025 года за эссе о Газе, опубликованные в The New Yorker. Среди его книг — поэтический сборник “Лес шума” (Forest of Noise). Оригинал его текста в The New Yorker.