В первые годы существования Израиля в одном из учреждений работал повар, переживший Освенцим. На его руке был вытатуирован синими чернилами лагерный номер. Коллеги называли его “Мылом”.
“Эй, Мыло, что у нас сегодня на обед?” — спрашивали они.
Повар неловко смеялся и продолжал накладывать им еду.
Эту историю спустя много лет рассказал Томми Лапид — сам переживший Будапештское гетто, впоследствии известный израильский журналист, политик и отец бывшего премьер-министра Яира Лапида.
Прозвище было издевательской отсылкой к распространенному в послевоенные годы представлению о том, что нацисты изготавливали мыло из тел убитых евреев.
В израильском обществе существовало и уничижительное слово “сабоним” (סבונים, sabonim) — буквально “мыла”, или “куски мыла”. Им могли обозначать евреев, переживших Холокост. Само это слово превращало людей, спасшихся от уничтожения, в объект издевательства, напоминая об одной из самых страшных историй, связанных с нацистским геноцидом.
Историю повара приводит израильский историк и публицист Дэниел Гордис в статье, опубликованной 24 апреля 2025 года, в День памяти жертв Холокоста.
“Самое страшное массовое убийство в истории еврейского народа — и вот так евреи разговаривали с евреями?” — спрашивает Гордис.
За этим эпизодом стоит одна из самых болезненных и долго замалчивавшихся страниц ранней истории Израиля — отношение части местного еврейского общества к европейским евреям, пережившим Холокост.
Евреи первого и второго сорта
После Второй мировой войны в подмандатную Палестину, а затем в созданное в 1948 году государство Израиль прибыли десятки тысяч европейских евреев, спасшихся от нацистского уничтожения.
Среди них были бывшие узники Освенцима, Бухенвальда и других концентрационных лагерей, пережившие гетто, массовые расстрелы, голод и годы преследований.
Они потеряли родителей, детей, супругов, друзей, целые семьи. Многие оказались единственными выжившими из своих родных городов и местечек.
Казалось бы, именно здесь, в еврейском государстве, они должны были встретить безусловное сочувствие и понимание.
Но действительность оказалась сложнее.
Еще задолго до создания Израиля в сионистском движении сформировался идеал “нового еврея” — сильного, физически крепкого, независимого человека, способного защитить себя и свое сообщество с оружием в руках.
Его олицетворением стал “сабра” — еврей, родившийся в Палестине. Само название происходило от местного кактуса опунции: колючего снаружи и мягкого внутри.
Сабра противопоставлялся еврею диаспоры, который веками жил среди других народов, подвергался дискриминации, погромам и преследованиям, зачастую не имея возможности защищать себя.
Новый еврей должен был работать на земле, строить поселения, владеть оружием, сражаться. Сначала против британского колониального управления, затем против палестинских арабских вооруженных формирований и армий соседних арабских государств.
В этой системе ценностей сила, воинственность и способность дать отпор становились главными достоинствами.
А евреи, пережившие Холокост, многим казались воплощением всего того, с чем новая национальная идеология стремилась покончить.
Истощенные, травмированные, нередко с вытатуированными лагерными номерами на руках, они напоминали о беспомощности и катастрофе, которую молодое государство хотело оставить позади.
И вместо сочувствия некоторые слышали обвинения.
“Почему вы не сопротивлялись?”
“Почему шли, как овцы на бойню?”
Томми Лапид вспоминал, что старожилы еврейского ишува — общины, существовавшей в Палестине до образования Израиля, — фактически возлагали на выживших ответственность за пережитую ими катастрофу.
“Они были евреями первого сорта, взявшимися за оружие и сражавшимися, а мы — евреями второго сорта, которых немцы могли уничтожать, не встречая сопротивления”, — рассказывал Лапид.
Так возникало чудовищное разделение: евреи, сумевшие защитить себя, считались достойными уважения, а те, кому удалось выжить в нацистских лагерях смерти, должны были словно оправдываться за то, что не погибли с оружием в руках.
“Почему вы шли, как овцы на бойню?”
Эта фраза стала одним из самых жестоких выражений отношения к жертвам Холокоста.
Она предполагала, что миллионы европейских евреев погибли потому, что не сумели или не захотели сопротивляться.
В действительности такое представление игнорировало саму природу нацистской системы уничтожения.
Евреи были лишены гражданских прав, собственности, свободы передвижения и доступа к оружию. Их изолировали в гетто, морили голодом, депортировали под вооруженной охраной и уничтожали в специально созданных лагерях смерти.
При этом сопротивление существовало. Были подпольные организации, партизанские отряды, восстания в Варшавском гетто, Собиборе, Треблинке и самом Освенциме.
Но даже там, где вооруженное сопротивление было невозможно, само выживание требовало огромного мужества.
Проблема заключалась в том, что в господствовавшем тогда героическом национальном повествовании особое место занимал еврей, погибший с оружием в руках, а не человек, сумевший выжить в лагере смерти.
Дэниел Гордис обращает внимание на характерное различие в языке того времени: о евреях, убитых во время Холокоста, говорили, что они “погибли”, тогда как о евреях, погибших в боях за Израиль, — что они “пали”.
Одни становились героями национальной истории. Другие напоминали о поражении, унижении и беспомощности.
И слово “сабоним” было одним из самых отвратительных проявлений такого отношения.
В нем соединялись насмешка над жертвами, презрение к их страданиям и убеждение в том, что выживший в лагере смерти человек почему-то менее достоин уважения, чем тот, кто сражался с оружием.
Когда выжившим наконец позволили говорить
Что-то стало меняться только в 1961 году, когда в Иерусалиме начался процесс над Адольфом Эйхманом — одним из главных организаторов депортации европейских евреев в лагеря уничтожения.
Израильтяне слушали радиотрансляции судебных заседаний, на которых один за другим выступали свидетели Холокоста.
Они рассказывали о гетто, лагерях смерти, массовых убийствах, о гибели своих семей и собственном выживании.
Одним из самых потрясающих эпизодов стали показания Йехиэля Де-Нура, бывшего узника Освенцима, писавшего под псевдонимом Ка-Цетник 135633.
Де-Нур назвал Освенцим “планетой пепла” — отдельным миром, существовавшим по собственным чудовищным законам.
Во время выступления он потерял сознание прямо в зале суда.
Для многих израильтян это стало одним из первых непосредственных столкновений с человеческой реальностью Холокоста. Они, наконец, узнали, какую трагедию пережил их народ на самом деле.
Как отмечает мемориальный комплекс Яд Вашем, процесс Эйхмана помог преодолеть прежнее нежелание слушать выживших. Люди, которые годами молчали о пережитом, наконец получили возможность рассказывать свои истории обществу, готовому их услышать.
Конечно, нельзя утверждать, что все израильтяне презирали переживших Холокост. Многие встречали их с сочувствием, помогали обустроиться, а сами выжившие участвовали в создании и защите государства. Некоторые сражались и погибли в войне 1948 года.
Но унизительное отношение, о котором вспоминал Томми Лапид, не было просто единичной жестокой шуткой. Оно отражало существовавшее в обществе противопоставление “сильного” израильского еврея и “слабого” еврея диаспоры.
Именно это противопоставление процесс Эйхмана помог поставить под сомнение.
“Мыло”
В своей статье Гордис возвращается к этой истории, размышляя о современном Израиле и о том, как легко общество может перестать замечать страдания собственных сограждан.
Он напоминает, что нацисты уничтожили около трети всех евреев мира, в том числе примерно 90 процентов польского еврейства — одного из важнейших центров еврейской культуры.
А спустя всего несколько лет после катастрофы в новом еврейском государстве человека, пережившего Освенцим, могли окликнуть словом “Мыло”.
История эта особенно страшна своей обыденностью.
Не публичное выступление, не политический лозунг, не газетная статья. Обычная столовая, обычный обед, обычные сотрудники, которым казалось смешным издеваться над человеком с лагерным номером на руке.
И человек, который пережил Освенцим, неловко смеялся и продолжал накладывать им еду.
В этом эпизоде — вся жестокость идеологии, которая ставит силу выше человеческого достоинства, а способность убивать врага — выше способности пережить немыслимое.
“Сабоним”. “Куски мыла”.
Так могли называть людей, которым удалось избежать уничтожения.
Людей, потерявших почти всё, кроме собственной жизни.
Они пережили нацистские лагеря смерти, но в стране, созданной в том числе ради спасения евреев от преследований, некоторым из них пришлось оправдываться перед собственными соплеменниками за то, что они не сумели дать отпор своим убийцам.
Источники:
Дэниел Гордис. “Soap.” That’s what Israelis called survivors to their face in the 1950s., 24 апреля 2025 года.
Яир Лапид. Memories After My Death: The Story of My Father, Joseph “Tommy” Lapid.
Материалы мемориального комплекса Яд Вашем о процессе Адольфа Эйхмана и изменении отношения израильского общества к пережившим Холокост.
Подписаться на мой блог здесь:
Практически всё, что нам столько лет впихивала сионистская пропаганда - хасбра - оказалось гнуснейшим враньем. Как в своё время с совковой пропагандой.
Какая же мерзость и позор для всей сионистской идеи...
Браво. Огромная статья с далекоидущими выводами о целом поколении на базе единичного воспоминания отца политика-левака. И драматизма в цитатах и риторических вопросах навалено от души. Браво, Рустем, отличная работа, всесторонняя и объективная (нет).