🇺🇸 The New York Times пишет, что спустя почти семь месяцев после начала войны с Ираном политика администрации Дональда Трампа на Ближнем Востоке фактически оказалась в тупике. Военная кампания, начавшаяся 28 февраля ударами США и Израиля по Ирану, не привела ни к падению иранского режима, ни к капитуляции Тегерана. Вместо этого конфликт постепенно превращается в масштабный энергетический и транспортный кризис, последствия которого уже непосредственно ощущают сами американцы.
После начала войны Иран резко ограничил движение через Ормузский пролив — важнейшую нефтяную артерию Персидского залива. Если до войны через него проходило около 130 судов в сутки, то в сентябре — в среднем всего 19. В отдельные дни движение практически замирает: по данным Kpler, в минувший четверг пролив прошли только девять судов. Американскому флоту удается поддерживать ограниченное движение танкеров по маршрутам ближе к побережью Омана, однако NYT называет эту операцию масштабной и опасной. Только в июле и августе в этих водах были поражены не менее 23 судов, а с начала войны на Ближнем Востоке погибли по меньшей мере 22 моряка. “Эти воды небезопасны”, — говорит аналитик Windward Мишель Визе Бокманн.
Проблема для Вашингтона в том, что теперь начинает разрушаться и система обходных маршрутов. После ограничения Ормузского пролива Саудовская Аравия стала активнее перебрасывать нефть по трубопроводу Восток — Запад к Красному морю, а затем отправлять ее через Баб-эль-Мандебский пролив. Но поддерживаемые Ираном хуситы усилили свои позиции и там. Они захватили стратегически важный йеменский порт Моха, вытеснив оттуда силы, связанные с поддерживаемым Саудовской Аравией правительством. Профессор Лондонской школы экономики Фаваз Джерджес называет произошедшее “переломным моментом” и для хуситов, и для Ирана.
Под ударом оказался даже сам саудовский нефтепровод Восток — Запад. Министерство энергетики Саудовской Аравии сообщило, что он “неоднократно подвергался атакам”, после чего его пришлось остановить “в качестве меры предосторожности”. Таким образом, сначала оказался практически парализован основной маршрут через Ормуз, а теперь под угрозой оказался и главный запасной маршрут через Красное море. За последнюю неделю, по данным Kpler, через Баб-эль-Мандебский пролив из Красного моря прошли всего два саудовских нефтяных груза.
Теоретически у Эр-Рияда остается еще один путь — отправлять нефть на север, в район Суэцкого канала, а затем через Средиземное море. Но NYT отмечает, что такой маршрут значительно дороже и увеличивает доставку в Азию на несколько недель, а именно там находится большинство покупателей саудовской нефти. В результате экспорт Саудовской Аравии в прошлом месяце рухнул до минимального уровня как минимум за 13 лет. В целом экспорт сырой нефти из стран Персидского залива, если не считать Иран, в августе составлял лишь около двух третей довоенного объема.
Все это уже бьет по американской экономике. На фоне новых атак хуситов нефть в пятницу ненадолго превысила $108 за баррель — примерно на 50% выше довоенного уровня. Средняя цена бензина в США поднялась выше $4 за галлон, более чем на доллар превысив прошлогоднюю. Дизель, от которого зависят грузовые перевозки, сельское хозяйство и значительная часть промышленности, перевалил за $6 за галлон.
Особенно неприятный для Белого дома вывод NYT заключается в том, что привычные инструменты давления практически исчерпаны. В прошлом месяце администрация ввела против Тегерана новые жесткие санкции, рассчитывая, что они помогут свергнуть иранский режим. Этого не произошло. Иран, напротив, требует прекращения американской морской блокады своих портов, размораживания зарубежных активов и заявляет, что намерен сохранять контроль над Ормузским проливом.
Бывший советник администрации Байдена по энергетике и внешней политике Амос Хохштейн говорит, что до сих пор команда Трампа довольно эффективно использовала различные инструменты, чтобы сдерживать рост нефтяных цен. Но теперь этих возможностей остается все меньше. Его диагноз положению Белого дома предельно лаконичен: “Они в тупике”. А аналитик Eurasia Group Грегори Брю сводит оставшийся выбор Вашингтона к двум вариантам: “Они могут либо бомбить, либо разговаривать”.
Еще жестче ситуацию описывает Эллиотт Абрамс, бывший специальный представитель по Ирану в первой администрации Трампа. По его словам, “очевидным выходом” теоретически могла бы стать фактическая капитуляция перед Ираном. Вопрос лишь в том, готов ли Трамп пойти на такие уступки ради того, чтобы выбраться из кризиса до промежуточных выборов. Сам Трамп уже заявил, что, по его мнению, война в Иране не закончится до ноябрьских выборов, одновременно пообещав, что после них цены на бензин “рухнут”. Однако опрошенные NYT аналитики не видят сейчас у его администрации очевидного способа ни быстро закончить войну, ни резко снизить энергетические цены.
Получается парадокс, прямо следующий из картины, которую рисует NYT: военная операция, призванная ослабить Иран, пока дала Тегерану дополнительные рычаги воздействия на США и мировую экономику. Ормузский пролив серьезно ограничен, альтернативный путь через Красное море оказался под давлением союзных Ирану хуситов, саудовский нефтяной экспорт обвалился, нефть и топливо дорожают.
“В результате Иран сейчас находится в более сильной позиции и способен причинить еще больший ущерб экономике США и мировой экономике”, — резюмирует профессор Фаваз Джерджес.
Иными словами, если исходить именно из данных и оценок, приведенных The New York Times, попытка Трампа решить иранскую проблему силой пока не решила ни одной из поставленных задач. Война затянулась, режим в Тегеране устоял, энергетические маршруты оказались под угрозой, а экономическая цена конфликта продолжает расти. Администрация, начинавшая эту кампанию с позиции силы, теперь сама вынуждена выбирать между дальнейшей эскалацией и переговорами с Ираном на гораздо менее выгодных условиях.
Подписывайтесь на мой блог здесь: